— Ты понимаешь, что это моя квартира? Не наша с тобой, не наша с твоей мамой, не семейное гнездо Петровых. Моя.
И я устала. Так начиналась утренняя сцена в доме Лидии Сергеевны, которая могла бы стать сценарием для нового сезона «Игры престолов», но без драконов и с тряпками вместо мечей.
Лидия стояла на кухне, сжимая в пальцах влажную тряпку — ту самую, что пахла чем-то кислым, как будто лимон решил устроить забастовку и превратился в уксус. Запах этот, казалось, въелся в кожу глубже, чем воспоминания о том, как она пыталась объяснить мужу Виктору разницу между «мое» и «наше».
Перед ней же царила Галина — сестра мужа — расслабленная до состояния диванного героя и неспешно помешивавшая чай ложечкой. Этот звук был похож на тиканье часов в стиле: «Тик-так, Лида, время терпеть закончилось».
— Лида, ну что ты начинаешь с утра пораньше? — спросила Галина так спокойно, словно ей только что сообщили о скидках на дизайнерские сумки. Её глаза были прикованы к экрану телефона — а там мелькали картинки с сумками мечты (и явно не для пенсионерского бюджета).
— Мы же договорились. Два года максимум!
Валера работает, я работаю… мы копим! А ты тут сцены устраиваешь.
— Какие сцены? — Лидия почувствовала дрожь в голосе и подумала: «Если эмоции были бы электричеством, я уже бы освещала весь район».
Комок в горле напоминал плотный теплый пирог из слёз и обиды. Она просто спросила: почему на её рабочем столе лежат чьи-то журналы с кроссвордами и грязная чашка?
Галина фыркнула так громко, что можно было подумать: у неё внутри спрятался маленький паровозик.
— Ой да брось ты со своими бумагами!
Ты же на пенсии! Кто эти твои чертежи вообще читает? А нам надо где-то разложиться!
Кабинет пустует целыми днями! Рационально же!
Галина подняла глаза — светлые такие, почти прозрачные. В них читалось то самое спокойное женское превосходство: мол, брат мой – щит и меч нашей семьи (а ты тут просто лишний камень). Виктор всегда был для неё как большой мягкий щит: можно биться сколько угодно без боли.
Но теперь за этим щитом стояла Лидия – и щит начал трескаться.
— Мои чертежи – это мои деньги! — сказала Лидия тихо, но каждое слово упало как капля воды в раковину.
— Я работаю из дома! Мне нужен мой стол!
Галина отложила ложку с таким резким звуком, будто ставила точку в споре века:
— Лида… твои консультации по расстановке мебели приносят копейки!
Основной доход – у Вити! А он не против нас приютить.
Виктор стоял в коридоре в своих любимых старых тапочках и растянутом свитере — вид у него был такой потерянный и растерянный, словно он только что узнал про налог на воздух или про то, что холодильник нельзя использовать как сейф для денег.
Галина махнула рукой:
— Вить скажи ей… скажи… что я тебя из луж вытаскивала с пяти лет… Скажи…
Виктор открыл рот… но молчал.
Он смотрел то на жену с тряпкой-оружием правды, то на сестру-союзницу с металлической ложкой-звуковым эффектом войны. Ему было плохо – выбирать между ними всё равно что решать: смотреть футбол или идти к стоматологу.
Лидия медленно положила тряпку на край раковины – этот жест стал её маленькой победой над хаосом вокруг. Руки заняты делом – значит голова может думать дальше.
Она вспомнила момент покупки этой микрофибры за углом магазина хозяйственных товаров – тогда она ещё не знала, что эта тряпка станет символом её борьбы за собственное пространство.