— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Это ж не порошок, это отрава! — голос Надежды Петровны разрезал кухонный воздух, словно тупой нож по стеклу.
И нет, это была не просто критика, а настоящий металлургический процесс с элементами сварки и ковки. Юлия сжала край фартука так крепко, что могла бы открыть им консервную банку.
Утро субботы – время святое для сна и ленивого завтрака, а тут она стоит на допросе с пакетом стирального средства в руках, словно преступница в детективе. На плите пыхтел борщ – фирменный от Надежды Петровны, который отличался от всех остальных тем, что туда клали три ложки уксуса и умели критиковать чужую готовку с видом шеф-повара мирового класса. Линолеум под ногами был ледяным: Надежда Петровна называла тёплый пол «барством», а сама ходила в войлочных тапках с бисером – как истинная помещица, обходящая свои владения.
Кухня была пропитана хозяйским духом настолько сильно, что если бы Юлия высунула голову в окно, там наверняка висела бы табличка: «Принадлежит Н.П.
Сорокиной. Вход без разрешения запрещён». И вот она — битва за порошок! Юлия объясняла спокойно: «Я просто взяла то, что было в „Пятёрочке“, там тоже энзимы и отбеливатель».
Но Надежда Петровна всплеснула руками так драматично, будто Юлия предложила стирать рубашки Сергея бензином или залить их керосином для лучшего эффекта. «Энзимы?! Это для нормальных вещей! А у Серёжи рубашки из натурального хлопка!
Они дышат! Им нужно деликатное средство!» — звучало как объявление о том, что рубашкам срочно требуется кислородный коктейль и массаж лица.
Слово «Тамбов» прозвучало как смертельное обвинение: «Твоя школа», «твои родители», «твои подруги с автобазы» — всё это было частью арсенала Надежды Петровны для воспитания будущей идеальной невестки. Юлия сглотнула комок негодования и усталости – он уже стал ей родным знакомым, как хронический насморк после зимы на даче у бабушки.
Но тут Юлия выдала перл: если рубашку нельзя постирать обычным порошком — значит это музейный экспонат!
Может её сразу в герметичный чехол и в Третьяковку? Надежда Петровна замерла так внезапно, будто услышала шутку про бухгалтерию на собрании акционеров.
Рот приоткрылся – словесная атака застигла её врасплох. Обычно Юлия смиренно кивала и шла перестирывать заново. А теперь стойка и сарказм!
— Что за тон такой?
Где этому научилась? — прошипела свекровь с таким взглядом сузившихся глаз, что можно было подумать: сейчас она вызовет санитаров или хотя бы налоговую инспекцию.
— В приличных семьях мать мужа не называет невестку «дешёвкой из Тамбова» за её спиной, — ответила Юлия так же ровно и хладнокровно. — А я слышала всё!
В прошлый вторник вы обсуждали меня на кухне с тётей Людой пока я бельё замачивала.
Надежда Петровна побледнела пятнами – это был сигнал к сдаче позиций. Но опытная бухгалтерша усмехнулась: цифры не лгут, люди – да; доказать слова можно только фактами.
— Докажи — извинюсь… а пока ты у нас девочка с богатым воображением… даже Меладзе слушаешь!
Удар ниже пояса получился точечным и болезненным. Юлия почувствовала усталость смешанную с отвращением и ушла молча в комнату.
За спиной донеслось классическое: «Иди подумай о поведении… и пол подотри после своих прогулок по карьеру».
В комнате царил сумрак; Сергей лежал на диване как король своего мини-царства — носки разные (серый и тёмно-синий), волосы немытые (потому что вчера лень), треники с катышками… Планшет на животе показывал бегущих солдатиков из игры – пищащих, умирающих и воскресающих снова.